О страхах…

Этот разговор не выходил из головы. Настолько, что в 6 утра, докуривая утреннюю сигарету у себя на подоконнике, я пустилась в привычные перипетии саморефлексии.

“Страхи должны мотивировать жить и двигаться дальше, а не служить оправданием собственной бесхребетности”, – думаю я, быстро перепрыгивая через две ступеньки навстречу тёмному ноябрьскому утру. Отлично. Без пробок на работу.

Случайный порядок подкинул мне шнуровское “Люди не летают”. То, что нужно для старта. Люди таки не летают, но по пустой утренней трассе можно очень даже приятно разогнаться. Басы погромче, и по газам.

Каждый чего-то боится. При этом я не имею в виду змей-тараканов-пауков (потому что вряд ли арахнофобия станет менять судьбы). Война-Смерть-Одиночество-Боль – вот это уже солидные противники.
За последнее время четыре не связанных между собой человека назвали меня смелой, при этом все четверо были мужчинами. Один даже выразил это с завистью и легкой грустью. “Я бы так не смог. Девушке, совершенно одной, бродить с солдатами по прифронтовой зоне, да ещё и мечтать о пропуске в зону непосредственной мясорубки”. Тогда я лишь пожала плечами. На тот момент “растяжки” и “грады” уже второй год снились мне в кошмарах. Никогда бы не думала, что придётся разбираться в военном обмундировании. Пришлось. Разобралась.

Подъезжаю к трассе, а превышаю как будто уже на ней – полоса дороги без радаров. Мой случайный порядок радует меня “Citizen erased” обожаемых MUSE, которые заставляют меня забыть об осторожности на поворотах.

Прихожу к выводу, что лишь тот, кто по-настоящему заглянул в глаза смерти, кто по-настоящему испытал паническую боль, кто стоял на грани, тот узнал вкус истинного страха, и имеет право ограждаться им в качестве инстинкта самосохранения. Все остальные сопли я воспринимаю как ничтожные признания собственного малодушия. “Я боюсь написать девушке/парню”; “я боюсь вызвать недовольство шефа”; “я боюсь переехать в другой город”; “я боюсь, что она меня бросит, или я её и поэтому я её продинамлю” – Эти все дешёвые драмы собственной беспомощности я открыто презираю. Можете обкидать меня яйцами, хотя лучше – помидорами – синяков меньше.

Выезжаю на трассу. “Свобода” Арии заставляет выжимать педаль газа до упора. Именно так я и представляла себе ездить на машине, еще, когда училась и о собственных колёсах могла только мечтать. Вот именно так, чтоб старый рок, и свободная дорога. Хотя последнее – это всё же чаще всего редкость.

Это не значит, что у меня нет страхов. И своё временами возникающее малодушие я презираю ещё больше. Но.
Да, я точно также боюсь многих вещей. Боюсь, что папа не напишет сообщения после очередного прохода блокпоста; боюсь, что знакомые ребята не отпишутся после очередного обстрела; боюсь опять потерять кого-то из близких; боюсь себя и своей слабости; и панически боюсь Одиночества. Поэтому и поехала на восток, поэтому и заказала пропуск в зону АТО, поэтому и хочу поддержать всех там, как только можно; поэтому продлила второй курс терапии и завела себе, в конце концов, кроликов. Любимого человека они не заменят, но зато с ними не так грустно. Потому что, несмотря на то, что я боюсь всего вышеперечисленного, ещё больше я боюсь последствий того, если я не совершу тот или иной поступок, останусь на месте, не сделаю шаг. Вот это действительно пугает и заставляет меня вечно во что-то вляпываться

Упорно давлю на газ и движусь дальше к цели. Скоро выезд и поворот на работу… К сожалению, счастье длилось не так долго. “Мне бы в небо” прямо таки убивает своим “лиричным” попаданием в цель “путевка в небо выдается очень быстро. Вышел на улицу – случайный выстрел. Можно ждать его, но лучше ускориться. Я лично бухаю, а кто-то колется.”

Но я всё равно иду дальше. Со слезами, истериками, килограммами таблеток, с кучей шрамов, ранами и болью. Потому что если остановлюсь – мои страхи сожрут меня без остатка.
Может иногда я перебарщиваю. Точнее, как правило, я перегибаю палку и впутываюсь в очередное дерьмоую авантюру. Но по-другому я просто не могу. Потому считаю, что гораздо лучше “Я лучше съем эту конфету, и узнаю, какая она на вкус” чем “Я не буду есть конфету, потому что боюсь, что не понравится”.  Хотя в этом есть небольшие минусы – в смысле, что я скорее из тех, кто пальцы будет в розетку совать, пока до смерти не расшибётся. Иначе какой смысл существования? Знать, что тебе чего-то не хватает, а ещё хуже понимать, чего конкретно тебе не хватает, но НИ хрена не менять, потому что ссыкотно страшно? Потому что попробовал и оказалось не вкусно? Так я лучше буду пробовать, кривиться, стонать от коликов и снова пробовать, пока не будет “саме те”.  Лучше так, чем смотреть на “конфету”, обливаться слюнями, но так и не проглотить её. 

Трусость – это жалкое зрелище. Это ещё Михаил Афанасьевич на примере Пилата высмеивал. Особенно, когда она превращает нас в жалких нытиков.

Ну что ж, со скоростью проблем у меня больше нет. Глушу мотор. Затягиваюсь сигаретой. Парковка почти пустая. А что, в раннем мозгоколупательстве есть свои прелести…

Возвращайтесь живыми!!!

Возвращайтесь живыми!!!

Солнце медленно выползало из-под мерцающего моря… Моего родного Азовского моря.
Пурпурно-розовое небо отражалось на спокойной морской глади, и от этого вся вода казалась такой же пурпурно-розовой.
Первые минуты рассвета. Умиротворяющая симфония природы…
Будто и нет той злосчастной войны…
Будто и нет в нескольких десятках километрах солдат с автоматами, окопов, обстрелов и крови, моего отца, живущего в окупированном городе…

…Капитан склонил голову на бок, вздохнул солёный морской воздух полной грудью и произнёс: «Вот видишь эту красоту, это небо, эту землю, этот рассвет. Это всё мы и защищаем. Ради этого гибнут ребята. Это наше всё».
У меня медленно текли тяжёлые слёзы. Я смотрела то вдаль алого марева, то в добрые и безгранично глубокие глаза капитана, и понимала, что именно ради этого и стоит жить…

Никто не ожидал такого поворота событий. Я просто приехала проведать моих близких, несмотря на военное положение моей малой Родины. Я просто не удержалась. Как не удержалась год назад приехать в тогда ещё не окупированный, но уже отравленный врагами Донецк. Хотя сейчас вспоминаю эти события с содроганием. Я улетала из аэропорта, который спустя несколько дней стёрли с лица земли.

Но в этот раз всё было намного драматичней. Блокпосты с папой, целые колонны бтр с 152-мм гаубицами, бесконечное количество солдат, разрушенные дома портового города, разговоры на улицах… Моя родная Донеччина пропахла грустью и кровью, и этот запах чувствовался повсюду.

В тот вечер мы просто вышли с братом, которого я не видела лет десять, за коньячком. Мы медленно шли по непривычно тихому и опустевшему курортному посёлку, где мы провели наше детство. Грустно шагали мы узкими тропинками прифронтового села в поисках какого-то работающего магазина. Но всё было закрыто. В моих воспоминаниях десятилетней давности в такой довольно непоздний час село гудело и цвело неоновыми красками. Но сейчас единственное, что мы видели, были патрульные машины военных.

Внезапно мы услышали музыку. Довольно просторный летний бар с танцевальной площадкой был открыт, хотя на танцевальной площадке танцевало всего пару человек. За некоторыми столиками сидели молодые люди.
То ли ностальгия, то ли особый колорит деревенского бара, но мы недолго думая уселись за столик, снабдив себя тем самым коньяком. Мы слушали «Воины света» и говорили о наболевших вещах. А потом мы заказали «Без Бою»… в честь солдатов нашей армии. Надрывая горло под припев песни я оглядывала столики бара, и что-то подсказывало мне, что всё это не случайно, что молодые люди за столиками не просто так тут. Что-то объединяло этих ребят, что-то в их взгляде было другим, что отличало их от нас, и объединяло их какой-то непонятной силой. Моя интуиция меня не подвела…

Так я познакомилась с нашими Героями… добровольцами, отправившимися защищать Родную Землю, ребятами из славного города на Днепре…
Дальнейшие события проносились как во сне…

Наш флаг, подписанный для меня всеми ребятами, поездка с моими героями в машине по ночному селу, их простая комната, и наши непростые разговоры о прелестях фронтовой жизни. Кто кем был до войны, кто кого или что оставил ради Родины, ради Свободы, ради Справедливости и Мирного Неба. Не забуду эту ночь никогда…

А потом было море. Мы подъехали к нему, как только рассвет только начинал зарождаться. Я смотрела на безграничную спокойную гладь предосеннего моря. В тот момент я забыла о пылающем родном доме, о разрушенном кладбище, где похоронен мой самый родной человек, о бессонных ночах папы под обстрелами.

Я смотрела на капитана и желала только одного… Чтобы всё наконец-то закончилось. Чтобы все ребята, бросившие всё ради Свободы своей Родины, вернулись живыми домой. Чтобы всё это было не зря.

«МЫ освободим твой город, русалочка. И победа за нами. Помни это. И верь». Огрубевшие, но тем не менее нежные руки моего Героя стирали мои льющиеся рекой слёзы. Слёзы, в которых я оплакивала каждую пролитую каплю крови ради моего родного дома…

В машине играл гимн АТО, который приобрёл для меня в тот рассвет иное значение. Возвращайтесь назад, мои герои! Возвращайся назад, капитан! Я буду верить и надеяться, что через год мы встретимся в Вашем родном городе. Ведь это будет значить, что с Вами всё хорошо…

СпасиБо, Капитан, за ваши Руки,
Забывшие про нежность и тепло,
Сжимавшие несчётный раз курок
Под беспощадных артиллерий звуки.

СпасиБо, что сквозь вражеские пули
Вы пронесли тепло в своих глазах.
Мы омываем вашу кровь в своих слезах.
Мы Верим в вас! Надеемся! И Любим!

СпасиБо вам за Небо над Азовом,
Где я девчонкой прыгала в песке;
За розово-сиреневый рассвет;
За всё, что называю родным кровом.

СпасиБо за бессонные заставы,
За Подвиг ваш во имя Батьківщини,
Во имя вечных “Слава Україні”.
СпасиБо, Капитан, “Героям Слава!”